Самая Самая
Сказка о самой красивой женщине на свете
Летать на Дирижабле — занятие удивительное. Сидишь, наблюдаешь за происходящем в окне. Хочешь по привычке увидеть там убегающие дорожки, сельский быт на фоне леса. Но на такой высоте, зрелище куда как более завораживающее: птицы, облака. Земля — крошка внизу! Кто-то оживленно крутит головой, а кто-то вцепляется покрепче в свой дорожный скарб и ждет, пока ноги не вступят на твердую почву, нервно сглатывая слюну. Не знают они, что нет на земле этой почвы. Я, как ученый геолог, усвоил это на отлично. Сам я лечу на конференцию. У меня с собой карты, на которых нарисованы литосферные плиты, плавающие в магме. Они, как плитка в ванной, покрывают всю поверхность нашей планеты. Вся эта твердь уже много миллиардов лет держится на раскаленной массе, захватывющее открытие!
И все же — это путешествие, а значит, рядом со мной сидят разные люди. А разговоры в дороге - это прелюботнейшее занятие. И кого же Бог путешествий заботливо подобрал мне в попутчики сегодня? Иногда я слушаю их «сказки» про себя, а иной раз и сам сочиняю свои рассказы.
Слева сидит довольно скучная пара, которая явно друг с другом давно не разговаривает, если рядом нет свидетелей. Напротив - лысеющий толстый мужчина. На лице его впечаталась учтивая улыбка вперемешку со страхом. Такому придется сказать, что я его брата не уважаю, иначе буду лживым подлецом... А что у нас...
- Дядя, дядя, вы смяли мне подол платья, — справа от меня сидела настоящая принцесса. Девочка, которая в свои девять-десять лет знала, как надуть губки, приоткрыть удивленно глазки и застыть в изумлении, чтобы умилить взрослых. Нет милая, со мной так не выйдет. Я слегка приосанился, поднес руку ко лбу, будто хотел откозырять:
- Извиняйте, барышня. Я вас не признал сразу, — кокетка быстро-быстро замигала своими огромными как веер ресницами. Ага, значит проглотила наживку. Склонила головку к левому ушку и ангельским голоском пропела:
- Вы меня с кем-то путаете.
- Отнюдь, вы должно быть та самая барышня, которая...
Она внимательно ждала продолжения. Почти не дыша. Такие жеманницы с детства привыкают либо к лести, либо к щелчку по хорошенькому носику за высокомерие. От меня она ждала сладкого, а именно комплиментов.
- Та самая? - с наигранной живостью повторила девочка и погладила свою опрятную рыженькую куколку.
- Да. Та Самая. - сказал я и снова замолчал.
Она подождала еще три минуты. Я думал, что терпения у нее побольше.
- А что у вас в рулонах? - сделала она еще одну попытку вывести разговор на единственно интересующую ее тему, о том какая же она , "Самая Самая".
- О! Это - исторические карты! Видите ли, я — учитель истории, — сочинил я на ходу. Моя сказка началась.
Девочка захлопала в ладоши:
- История — это прелестно, — потом она подняла голубые глазки к потолку и они начала заполняться почти настоящими слезами.
- Почему вы плачете? Я вас обидел?
- Нет-нет. Просто, я недавно читала про одну войну, — ага, так я тебе и поверил, что ты читала про что-то помимо нарядов фрейлин. — И там погибло столько солдат. О, они так храбро сражались, но … но... война - это так ужасно... вы тоже так считаете?
Она говорила так, будто ее представляли на балу в день ее Шестнадцатилетия. Ни как девчушка, которой показано драться с мальчишками и убегать со всех ног от нянек. Рядом с ней дремала какая-то женщина. Мать или тетка, судя по той же форме носа, задранной кверху. Даже во сне у этой женщины нос дышал высокомерием. Как я обожал таких слушателей. Своей сказкой я так щелкну малышку по задранному носику, что она даже не поймет, почему вокруг звездочки разлетаются:
- Конечно, война — это ужасно. Вот почему я занимаюсь совсем другой историей.
- Что значит другой! - надменно спросила крошка.
- Ну, если бы вы, барышня, были капельку постарше, — я чуть-чуть понизил голос и показал жестом на ее спутницу. Потом развел руками, показывая, что ее возраст связывает меня путами и я ничего не могу с этим поделать.
Ее глаза теперь вспыхнули неподдельной голубизной любопытства. Мой расчет был верен. В этом очаровательном возрасте, любой краешек «взрослой» жизни манит к себе.
- И вовсе я не боюсь правды, — схитрила она, будто бы воспитатели ей доверяют все свои тайны.
- О нет! Вы не понимаете. Тут не страх... тут рок!!! Даже хуже...
- Что же? - вот он мой любимый момент, ангел превратился в чертенка. Она вся обратилась в слух.
- Правда.
Она вздохнула и откинулась на спинку стула, понимая, что придется по-детски выклянчивать историю, а ей так хотелось быть со мной на равных. Прошло пять минут, потом десять. На лице девочки пронеслось целое кино. В итоге интерес победил.
- Ну говорите же, говорите. НУ, пожалуйста... дяденька.
- Ну раз вы просите, - неохотно начал я.
Она замерла, периодически поглядывая на свою родственницу, видимо очень строгую.
- Итак, давным давно...
- Когда это?
- Очень давно, много тысяч лет назад, жила на свете одна женщина...
- Где?!
- Далеко жила, ну в деревне горной одной. Где именно - точно не известно.
- Почему?
- Потому что, так я не расскажу тебе самого главного.
Девочка закусила губу, обещая себе перебивать хотя бы через раз.
- Так вот, та женщина была Самая Самая Некрасивая на свете. Жутко страшная была, то есть. Еще она криком все брала. И никто ее за это не любил. Жила тем, что шила подушки и набивала их хворостом: богато выходило на вид, а жестко и неудобно спать. Она была еще и очень вредная женщина, и несмотря ни на что, полюбила принца из соседнего государства, захотела стать королевой. Как-то раз, когда она собирала в лесу хворост, принц проезжал мимо. Рядом с этой Пюпиной собирала хворост другая девушка. У нее были голубые глаза...
Тут малышка прищурилась, как будто точно знала толк в красивых глазах и свои выбирала самостоятельно.
- Красивые белые кудри...
Малышка еле заметно победоносно выдохнула.
- Но все это Пюпине не помогало. Все было в ней каким-то неправильным. Вроде и нос не сильно вздернут кверху, а острый такой, что если в дерево воткнется, то не вытащишь. И ресницы вроде бы длинные, а на ум приходят глаза коровы.
Продолжение рассказа...
Это мое конкурсное произведение, жду ваших комментриев
